День Баррикад: майдан по-французски — II

165648_original

Мы продолжаем повествование самарского историка Сергея Махова о кровавом, увлекательном и даже красочном Майдане во Франции в конце XVI века. После убийства герцога де Гиза, борьба между католиками и протестантскими «титушками» вспыхнула во Франции с новой силой, а Англия попыталась добить Испанию налетом своего флота. Что из этого получилось, узнаем ниже.

Итак, 5 января 1589 года умерла Екатерина Медичи. В 60-е годы это был единственный реальный политик во Франции, но к концу 80-х она так запутала внешнюю и внутреннюю политику, что выхода из той ситуации, которая сложилась, почти не было видно.

6 января до Парижа дошло известие об убийстве герцога де Гиза и кардинала Лотарингского. Гигантские толпы народа вышли на улицы с факелами и свечами, и скандировали: «Конец роду Валуа!».  Разъяренные молодчики, закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль, снесли и раскрошили бюсты королевских миньонов Келюса, Шомберга, Можирона, Сен-Мегрена, и, не знаю, как сказать интеллигентно, но из песни слов не выкинешь, скажу как было, пусть и звучит это неприятно — наделали огромные кучи и измазали своими экскрементами герб Валуа и герб Польши, королем которой был недолгое время Генрих III.

8
Католическая Лига в Париже

16 января Бюсси-Леклерк появился в Парламенте с несколькими молодчиками, и потребовал от президента Парламента Арле отставки, для полноты образа избив и препроводив его в Бастилию.

Назначить президентом Парламента решили Бриссона, самого робкого из парламентариев, но и он не соглашался, пока ему к горлу не приставили дуло аркебузы. Под дулом ружья Бриссон таки согласился, но ночью отписал о ситуации в письме королю, и сообщил, что занял место Арле «только под воздействием грубой силы».

Парламент один за другим печатает указы и воззвания провинциям примкнуть к Лиге и не подчиняться Валуа. И с недоумением получает раз за разом ответы о том, что провинции поддерживают короля, хотя кто-то, конечно, подчиняется и переходит на сторону лигистов.

Исполнительная власть полностью переходит в руки Совета, состоящего из сорока человек (три епископа, шесть кюре, восемь дворян, двадцать три буржуа), налоги снижены на четверть, церковь освобождается от уплаты ренты.

Цитата: «Церковные кафедры проповедников превратились в революционные трибуналы. Ежедневно священники в церкви разоблачали какого-нибудь роялиста или просто человека умеренных взглядов, а то и еретика. И когда несчастный выходил из церкви, его уже поджидали – одна половина города доносила на другую».

20 января в Париж въезжает герцог Майеннский. Шико, узнав об этом, срочно покидает столицу, ибо с Майенном они были смертельными врагами. Майеннский же каким-то образом узнает, что Шико был в Париже, и высылает за ним погоню. Что было дальше — читатели «Сорок Пять» знают — Шико удалось убить преследователей и присоединиться к королю.

Благодаря испанским деньгам Майенн сумел начать наступление, удержать Орлеан и захватить три города выше по течению Луары. К тому времени реальная власть короля сузилась всего лишь до трех значимых городов Франции (Тур, Блуа и Божанси), но тут на помощь приходит Наваррский и протестанты, которые предлагают Генриху заключить союз при условии признания Бурбона наследником. Какой был выбор у Генриха III?

Благодаря сверхчеловеческим усилиям д’Эпернона удалось навербовать 2000 аркебузиров, но и только. Армии, как таковой не было. Денег тоже, после вербовки в казне осталось 200 экю.

С одной стороны — полу-немецкие, полу-французские принцы Гизы, которые представляли Францию вроде жирной кормушки, и готовы были ею торговать до последнего графства. С другой — Наваррский, который сумел выйти из под опеки Елизаветы Английской, вел самостоятельную политику, прекратил резню католиков и гугенотов на своих землях, и по сути являлся объединителем южной Франции. К тому же на трон Франции он имел прав поболее Гизов.

30 апреля, в день, когда Английская Армада, идущая к берегам Испании, добить все то, что осталось от испанских эскадр, миновала остров Рэ, армии Валуа и Наваррского соединились у Плесси-де-Тур. Жребий был брошен!

Бурбон предложил королю свою армию и свою казну, и дела постепенно начинают налаживаться. 15 мая (Дрейк и Норрис в этот момент пытались захватить и разграбить Ла-Корунью) посол Санси информирует короля, что ему удалось завербовать 15000 швейцарцев, причем без денег, ибо их предводители «сказали, что верят слову короля Франции и короля Наварры, и просят с ними расплатиться, когда те смогут». В армию двух королей стекаются дворяне, а армия Лиги начинает таять.

17 мая 1589 года армия Лиги составляет 23 тысячи человек, 30 мая — 17 тысяч, к середине июня — всего 8 тысяч, ну а в середине июля — 5000 человек. Отчасти в этом виноват Филипп II, ибо много денег выделить он не может — срочно строятся корабли взамен потерянных при походе Непобедимой Армады, да и почти весь июнь проходит в обороне испанским войсками Лиссабона.

30 июля в Париж прибыл королевский парламентер с требованием сдачи города. В противном случае король готов направить армию на столицу Франции. Когда госпожа Монпансье решила что-то сказать, гонец повернулся к ней и зачитал: «Считая госпожу Монпансье причиной наших несчастий, по взятии ее в плен живой она будет поджарена живьем». Остолбеневшая от наглости герцогиня пробормотала, что «что на огне обычно кончают те, кто предается содомскому греху, как Валуа», но более в политические вопросы на заседании не лезла.

9
Екатерина де Лоррейн, герцогиня де Монпансье

Майенн, Мендоса, Монпансье, Леклерк и Совет выслушали посланца короля, и попросили неделю на раздумье. Как только дверь закрылась — сразу же зашла речь о покушении на Генриха III. Более мятежники ничего придумать не смогли.

Надо сказать, что это был самый идиотский план убийства, составленный полными профанами в делах политических убийств. Предполагалось найти какого-то фанатика, который согласится поехать в Сен-Клу (армия обоих Генрихов уже стояла в пригородах Парижа), попросить у короля аудиенции, надеяться что он будет один, без Сорока Пяти, и что покушение получится провести.

На мой взгляд, это примерно тоже самое, как человек с улицы сейчас таким способом будет пытаться устроить покушение на президента России или премьер-министра Франции — ведь предстояло преодолеть сначала агентуру Шико-Эпернона (а у них было очень много информаторов в Париже, в том числе и в самых верхах Лиги), отряды протестантов, швейцарцев-телохранителей, и наконец — Сорок Пять, как последний рубеж.

Естественно, что все здравомыслящие люди от такой чести отказались. И здесь на сцене появляется 22-летний монах-доминиканец Жак Клеман. Он и раньше делился мыслями со своим приором монастыря на улице Св. Якова, что хочет «убить Ирода», в ответ на что приор участливо кивал головой, полагая, что юноша «недалек умом», и направлял брата чистить навоз в конюшнях. Ну что возьмешь с убогого? Ведь с юродивыми спорить незачем, лучше с ними соглашаться и нагружать нормальной физической работой.

И вот 30 июля 1589 года в монастыре на улице Св. Якова появляется госпожа де Монпансье, которая просит приора побеседовать с братом Клеманом в отдельной келье. Начинает она разговор завернувшись в шаль, описывает Клеману его великое будущее, что его несомненно выручат, и все же даже недалекий 22-летний доминиканец полон сомнений — план-то фактически никакой!

Далее цитата: «Ходили слухи, что для «верности» Клеману дали какое-то наркотическое средство.

Монпансье знала о его существовании, потому что монах довольно часто предавался с женщинами из квартала Эколь занятиям весьма предосудительным для монаха и потому что над ним потешался весь Париж.

Она отправилась повидаться с ним, надев для этого сильно декольтированное платье, не оставлявшее ни малейших сомнений относительно прелестей, которыми обладала его хозяйка. Бедняга был просто ослеплен и невероятно возбудился. Аристократка постаралась убедить Клемана ни в коем случае не оставлять своего похвального намерения. В ход были пущены все средства обольщения, обещание кардинальской шапки и вечного блаженства на небесах. Кроме того, добавляла герцогиня, она прикажет арестовать в качестве заложников большое число сторонников Генриха III, так что никто не осмелится в королевской ставке и пальцем тронуть Жака».

То есть монаха поймали на обычный спермотоксикоз.

1 августа Клеман выходит за городские ворота и сразу попадает на разъезд королевских войск.

И здесь глупость плана умножается на тупость и разгильдяйство охраны.

Клеман говорит, что у него срочное сообщение Его Величеству, и проходит первый круг. Его направляют к генеральному прокурору Ла Гесслю (при королевском войске он исполняет функции секьюрити), который даже не допросив монаха докладывает королю, что пришел информатор из Парижа. Генрих вполне логично считает, что монах — один из людей Шико или Эпернона, и просит провести его к себе.

10
Жак Клеман и Генрих III

Клеман входит в королевские покои, Генрих сидит на кресле, его окружает четверка из Сорока Пяти. Монах преклоняет колено и подает Генриху письмо (Монпансье специально отдает ему письмо, составленное для короля арестованным президентом Парламента Арле) о ситуации в Париже и просит несколько слов сказать наедине. Генрих взглядом отпускает телохранителей, и продолжает читать письмо, встав с кресла. Клеман достает нож, обычный, столовый, для чистки рыбы, и вонзает его королю в живот.

Вонзает неумело, всего-то на треть лезвия, и тут же в ужасе разводит руки.

Очередная цитата из Эрланже: «Король сам выхватывает кинжал из раны и наносит убийце удар в лоб. Вбежавшая стража хватает якобинца, Ла Гессль пронзил его шпагой, затем последовали еще несколько ударов. Жак Клеман стоически испускает дух, уверенный, что, безусловно, попадет прямо в рай.

Когда улеглось первое волнение, врачи успокоили придворных: рана неглубокая – несколько компрессов и его величество забудет об этой истории. Король Наваррский, спешно прибывший из Исси, находит короля в постели спокойным и диктующим своему секретарю Мегре длинное письмо, чтобы успокоить королеву, находившуюся в тот момент в Клемансо.

Подробно описав Луизе всю сцену покушения, король заканчивает: «Благодарение Богу, это пустяк, и через несколько дней я надеюсь быть здоровым». Постскриптум Генрих добавляет собственноручно: «Дорогая, я буду вести себя хорошо, моли Бога за меня и никуда не двигайся оттуда».

Успокоенный Беарнец уезжает».

Но на следующий день у Генриха Валуа начинаются адские боли в животе и рвота. Оказывается нож был грязный и в рану занесена инфекция. Будь в то время антибиотики и йод, то Генрих бы уже через неделю был абсолютно здоров. Вся эта ситуация накладывается на слабый организм короля — в 1581-м он чуть не умер от отита. Плюс удар ножа все-таки задел внешнюю полость брюшины (брыжейку) и у Генриха началось внутренне кровотечение. Соответственно на небрежность охраны, на неосторожность самого короля наложилось и халатное обследование раненного придворным врачом Мироном (стар был уже мэтр, а ведь лучше его и Амбуаза Парэ во Франции не было).

И Генрих понимает, что умирает. Умирает нелепо, от пустячной раны, от человеческой и собственной глупости. И решает передать корону Наваррскому.

Опять Эрланже: «Он приказывает войти всем военачальникам и наиболее видным придворным и встать около его постели: «Господа, – произнес Генрих, – я прошу вас, когда меня не станет, признать королем моего брата, стоящего тут, и сейчас же, в моем присутствии, принести ему клятву на верность».

В толпе придворных послышались сдержанные голоса протеста, почти возмущение: многие не могли себе представить на троне еретика. Генрих с трудом приподнимается на подушках: «Я вам приказываю», – говорит он.

На лице его появилось такое трагичное выражение, что никто не посмел ослушаться. Один за другим, канцлер, государственные секретари, маршалы, высшие должностные лица королевства склонялись перед Генрихом Наваррским, клянясь верно служить ему. Когда последний из них произнес заветные слова, раненый облегченно откинулся на подушки. Больше ему не в чем было упрекнуть себя – теперь он был спокоен за Францию и ее будущее. Чуть погодя новый страх овладел им: он испугался, что известие о его смерти даст наемникам повод считать себя свободными. Король отправляет Генриха Наваррского к немецким солдатам сказать, что он приказывает им оставаться на месте.

Когда стемнело, король отважно вступил в последнюю битву с ангелом смерти. Никто не может сдержать слез – дворяне, солдаты охраны, свита; даже король Наваррский, которого трудно заподозрить в излишней чувствительности, утирает слезу.

Около полуночи началась агония, а в два часа утра наступила смерть. Ему было тридцать семь лет, десять месяцев и двенадцать дней. А там, в Париже, уже начинали праздновать событие, которое будет стоить Франции еще девяти лет страданий».

Сразу после смерти Генриха III Испания и Франция вновь обратили свой взор на Францию. Это было вызвано тем, что поход Английской Анти-Армады 1589 года закончился полным провалом. 10 июля 1589 года на рейд Плимута вошли остатки эскадры Дрейка и Норриса. В состав экспедиции, направленной к берегам Испании, входило 146 кораблей, не считая мелких, и 22375 моряков и солдат. Так вот, из этого состава вернулось около 8000 человек и не более 70 кораблей. Испанцам удалось потопить или захватить не менее 40 судов, остальные просто разбежались.

11
Английский корабль, выброшенный на мель

Сразу же по прибытию остатков флота в Плимут была создана правительственная комиссия по расследованию причин провала экспедиции. Дрейк и Норрис свалили все на голландцев – мол, голландцы были настолько непрофессиональны и просто мешались под ногами, что все планы пошли прахом. В общем, не было бы их – ух, мы бы испанцам задали.

Елизавета потеряла примерно 100 тысяч фунтов личных денег. Личные потери Дрейка и Норриса – порядка 10 тысяч фунтов. В отместку королева проявила чисто английский юмор, когда назначила Дрейка командиром береговой обороны Плимута с запретом выходить в море.

Но самое главное было в другом – из-за отказа атаки Сантандера и Сан-Себастьяна флот короля Филиппа II уже к осени 1589 года был полностью восстановлен, а в 1590 году даже превзошел по количеству кораблей состояние на 1588-й год.

Теперь для Англии Франция была последним рубежом, после падения которого безусловно летела в бездну и сама Англия. Для Испании же проигрыш Католической Лиги во Франции автоматически приводил к проигрышу войны во Фландрии.

Первый ход сделали лигисты — 5 марта 1590 года Парижский Парламент признает новым королем Франции Карлом X архиепископа Реймского Шарля де Бурбона, который в этот момент сидел в тюрьме в Туре (посажен туда еще Генрихом III), в Фонтене-ле-Конт. Однако Шарль де Бурбон еще 4 марта написал письмо своему племяннику Генриху Наваррскому, признавая его королем Франции Генрихом IV.

Наваррский пошел в Нормандию, имея стратегической целью отрезать Париж от испанской Фландрии и занять нормандские порты для связи с Англией и Голландией, поскольку сил у него не хватало — ведь часть армии Генриха III и некоторые из партии «политиков» признали Наваррского королем только с той оговоркой, что он должен перейти в католичество. Среди последних был и деятельный д’Эпернон, чье устранение от этой войны в решающий момент стало большой потерей для Беарнца.

Безусловно из ближайшего королевского окружения признал Генриха королем Шико, что сразу же отдало его парижскую агентуру в руки Наваррского. От агентов Шико Беарнец знал, что Лигу опять накачали испанскими деньгами (Майенну был дан заем в 3,4 миллиона золотых экю на наем и вооружение войска), но новый король также знал, что боевые части Генриха III решили соблюдать нейтралитет, пока он не перейдет в католичество. Да, они не хотят поддерживать авантюриста и испанского агента Майенна, но они не хотят поддерживать и протестантов, которые им через одного представляются английскими и голландскими шпионами.

Итак, в сентябре 1589 года армия Лиги атакует Генриха у замка Арк. Генрих, имея всего 7000 человек, принимает сугубо оборонительный план действий, и отбивает атаки лигистов, ожидая помощи, обещанной Елизаветой Английской. 23 сентября подходят первые 1200 английских и шотландских аркебузиров. В пути еще 4000 солдат. Кроме того, к Арку прорывается Франсуа де Колиньи с 500 мушкетерами, и Майенн счел благоразумным снять осаду с Арка.

Генрих же отправил войска под командованием д’Омона в Шампань, а герцога де Лонгвиля — в Пикардию, поскольку там крупные города не без угрозы применения испанцами силы поддержали Лигу. От ближней блокады Парижа было решено отказаться, и прежде всего утвердиться в Нормандии, чтобы иметь бесперебойный канал связи с Елизаветой и голландцами.

Из Парижа вышла армия Майена с целью навязать численно уступающим войскам Генриха сражение. Майенн так же имел данные от своих агентов и от испанской разведки, что часть армии Двух Королей соблюдает нейтралитет. Герцог, имея 12600 пехоты и 4000 конницы (2000 из кавалеристов — испанская кавалерия из Южных Нидерландов) начинает движение на Эври, с целью отрезать Наваррского от Нормандии.

Утром 14 марта 1590 года обе армии сталкиваются у местечка Иври-ла-Батай. Наваррский имел всего 8000 пехоты и 3000 конницы. В решающий момент в сражении принял участие и сам Наваррец. Сеча была страшной, лава католической конницы откатилась, Генрих спешился, привычно взял алебарду в руки, и тут на него налетели 4 кавалериста. Одного пристрелил какой-то швейцарец, двух уложил сам Генрих, но вот над ним взметнулся палаш, и… в последний момент подбежавший Шарль де Рамбуйе подставляет руку, которую кавалерист отрубает, а Генрих протыкает алебардой брюхо лошади и конник падает, после просто чего затоптан четким квадратом закованных в броню швейцарцев.

12
Сражение при Иври

Полки Крийона, поддержавшего после смерти Валуа Наваррского, выдержали напор лигистов, с левого фланга войска Майенна атаковали поддержавшие короля Бирон, Монпансье и д’Омон. Д’Омаль сдался, а Майенн сбежал с остатками войск. 1300 испанских наемников, попавших в плен, были обезглавлены.

Потери лигистов составили 2600 человек убитыми, 3000 пленными (из них 1300 было казнено), но факт в том, что в Париж вернулась всего 1000 человек, остальные просто… разбежались. Потери королевского войска составили 500 человек убитыми и около 1000 — раненными.

7 мая 1590 года Генрих окружил Париж. Те пушки, какие у него были, расположил на Монмартре и начал беспокоящие обстрелы. Все мельницы в округе были захвачены или сожжены, подвоз провианта в столицу прекратился. Одновременно с Парижем начали вести переговоры о сдаче, но тех, кто голодал, никто не спрашивал, решали все другие дяди, которые явно не голодали.

Филипп Испанский не мог допустить, чтобы Париж пал и религиозные войны во Франции закончились, да еще на престол взошел бы монарх, прямо союзный мятежной Голландии и неприятельской Англии. Поэтому в августе из Бельгии к Парижу выдвигается Фарнезе (25000 солдат), Наваррский, прекрасно знающий силу Фламандских терций Испании, вынужден снять осаду, чем пользуются испанцы, и 30 августа проводят в Париж конвой с провиантом. Осада Парижа стоила 40-50 тысяч человек, погибших от голода, или трети населения столицы.

В январе 1591 года Наваррский опять попытался завладеть столицей, на этот раз — хитростью. Шестьдесят солдат-протестантов, переодетых в крестьян, повели в Париж подводы с мукой. Их задачей было обманом захватить ворота Сент-Оноре, перебив охрану, и открыть их 1500 солдатам с двумя пушками.

Около трех утра 21 января первые подводы с мукой подошли к городским воротам. Но Генрих не учел одного — во время прежних боев и блокады все предместья выгорели и площадь перед воротами представляла собой лысую, безлесую степь без построек. Поэтому Анри Орлеанский, командовавший отрядом вторжения, был вынужден подвести войска почти вплотную к городским стенам, лязг доспехов и разговоры швейцарцев привлекли внимание парижской охраны, и она на этом направлении была усилена.

Ворота прибывшим телегам не открыли и сказали, что сгрузить мешки можно на пристани Сены. План был провален, Генрих увел войска, а лигисты посмеялись над королем, и назвали 21 января 1591 года «Днем муки».

1591 и 1592 годы прошли под знаком борьбы за Нормандию. От победы в этой борьбе зависели коммуникации Генриха с англичанами и голландцами. Итак, 19 апреля 1591 года взят Шартр. 19 августа пала и столица Нормандии — Руан, но вскоре католики выбивают протестантов из Руана. В декабре 1591-го Генрих снова подходит к Руану с 12 тысячами солдат, и начинает осаду города, которая длится до мая. Осада оказалась кровавой, именно под Руаном был убит Шико.

В начале 1592 года Наваррский понимает, что Гражданская война может длиться бесконечно, и после глубоких, мучительных раздумий он начинает переговоры с французскими католическими епископами. По поводу перехода в католичество.

Понимал ли он последствия этого шага? Безусловно, понимал. Он вполне отдавал себе отчет, что это действие отвернет от него радикальное крыло протестантов во главе с его верными соратниками Дюплесси-Морнеем и Агриппой д’Обинье. Но он понимал так же и то, что в стране, где 90 процентов населения — католики, протестантская верхушка воцариться не сможет в принципе.

Помогло возвращению короля так же то обстоятельство, что 20 января 1592 года был избран новый папа — Климент VIII, и сам Наваррский все более склоняется к мнению, что «Paris vaut bien une messe» («Париж стоит мессы»).

Разрешение папы перейти в лоно католической церкви было получено в мае 1593 года.

Цитата: «21 июля 1593 года епископы приняли решение отпустить Анри грехи и дозволить войти в лоно католической церкви. Вечером 24 июля Беарнец принял у себя архиепископа Буржского и епископов Нанта, Манса и Эвре и перед тем, как получить отпущение грехов, заявил им о своем решении «пойти на мессу». 25 июля в церкви аббатства Сен-Дени, у гробниц королей династии Валуа состоялось отречение Генриха IV от ереси протестантизма.

Одетый во все белое, Генрих IV предстал в церкви перед архиепископом Буржским, который спросил его, кто он.

— «Я — король».

— «Чего вы хотите?»

— «Я хочу быть принятым в лоно церкви католической, апостолической и римской».

— «Желаете ли вы этого?»

— «Да, я хочу и желаю этого».

После этого диалога, Генрих встал на колени и произнес исповедание веры. Копия клятвы была передана архиепископу, который окропил короля святой водой, дал ему поцеловать крест, затем отпустил ему его грехи и благословил его.

Поднявшись вместе с епископами на хоры, Генрих перед алтарем повторил свою клятву жить и умереть в католической религии и отречься от всякой ереси, противной упомянутой церкви. Вернувшись на хоры, монарх слушал мессу и причащался. После банкета новоявленный король Французский и Наваррский верхом поскакал на Монмартр, глядя с высоты на свою новую столицу, все еще занятую испанцами, но, которая, все равно «стоила мессы».»

25 февраля 1594 года Генрих коронуется в Шартре. А 22 марта 1594 года въезжает в Париж. Перед въездом Генрих сказал отличные слова: «Истинно говорю вам, что когда Бог призвал меня на царство, я не только нашел Францию в состоянии разрухи, но и чуть не потерял ее для самих французов».

13
Генрих IV въезжает в Париж

17 января 1595 года опять началась война с Испанией, на этот раз последняя. Идут жестокие бои, испанцы в марте 1597 года захватывают Амьен и Кале (кстати, именно при неудачном штурме французами Амьена 4 сентября 1597 года погиб миньон, маршал артиллерии Франсуа д’Эспине де Сен Люк, известный нам по «Графине де Монсоро»). Генрих призывает свои протестантские войска, но они… под командованием Тюррена и Ла Тремуйля покидают армию, уходят за Луару и никуда не спешат. Более того, протестанты начинают деятельно готовиться к новой гражданской войне. Королевских сборщиков просто грабят и свозят собранную талью в свои замки. Генрих напирает на «честь Франции», в ответ протестантская Ассамблея разрешает собирать и использовать деньги из «экстраординарных источников», то есть из уворованного у короля.

Король шлет к ним переговорщика — маршала Шомберга, который на свой страх и риск (король совершенно против заключения каких либо соглашений по делам религии) подписывает с протестантами параграфы, которые позже станут основной Нантского Эдикта.

Таким образом — это очень важно! — Генриха вынудили подписать Нантский Эдикт. И что будет в случае неподписания — очень зримо и наглядно продемонстрировали.

Собственно это и есть конец нашего рассказа, хотя война еще не кончилась, и шла до 1598 года.

Напоследок несколько слов. Наверняка люди, начинавшие «День Баррикад», не думали, что ввергают Францию в войну, которая продлится целых 10 лет. Что погибнут сотни тысяч французов. Что на войне наживутся их враги и противники.

Но, как и всегда бывает в истории, лишь нахлебавшись собственной крови, толпа поняла, что все сделанное — бессмысленно и мелко. Полностью разрушенные города и села, нищее население, вражеские войска в своих провинциях — это все последствия «майдана по-парижски».

И самое смешное и трагическое заключается в том, что Нантский эдикт почти слово в слово повторял те привилегии и права, которые давал гугенотам (протестантам) в далеком 1578 году Генрих III: в частности, объявлял федерализацию и свободу вероисповедания. Наверное, чтобы оценить это предложение, нужно было действительно пролить реки крови.

164897_original