День Баррикад: майдан по-французски — I

APTOPIX Ukraine Protest

«Конде придет — порядок наведет», «протестантов на гиляку», буйные титушки-наваррцы, козни «москалей» из Англии, Испании и Соединенных провинций, региональные «короли» со своими армиями и, конечно же, революция достоинства с вырезанием оппонентов. Все это — в  двухсерийном триллере самарского историка Сергея Махова о Майдане 1588 года во Франции.

Те, кто говорят, что ситуация на Украине уникальна и такое произошло впервые, сильно ошибаются, или просто не знают истории. Восстания, поддержанные внешними силами, возникали и в других странах, и в другие времена. Да, там люди бегали не с автоматами Калашникова и сотовыми телефонами, а с пиками и шпагами, но события очень сильно напоминали все то, что происходило на Майдане в феврале 2014 года, и последствия для этих стран были катастрофическими.

Например, давайте вспомним 12 мая 1588 года во Франции, которое вошло в историю как «День Баррикад».

Начиналось все примерно так же как и на нынешней Украине. Правил Францией безвольный король Генрих III Валуа, на которого с двух сторон давили две большие партии – сторонники Католической Лиги Генриха де Гиза, поддерживаемые Испанией, и протестанты короля Генриха Наваррского и принца Конде, которым помогали Англия и Голландия. Мир в Париже до 1588 года был довольно хрупок, и поэтому любое серьезное внешнее воздействие на одну из партий могло привести к междоусобной войне.

Те, кто помнят историю, знают, что как раз в это время испанский король Филипп II собирал огромный флот – Непобедимую Армаду, дабы высадить свои войска в Англии и свергнуть королеву Елизавету Английскую, сменив ее более покладистым и дружелюбным правителем, но этим планам очень сильно мешала Франция. Дело в том, что в Голландию, где Испания планировала посадку войск для этой экспедиции, испанцы могли попасть либо морским путем мимо берегов Франции и пройдя Ла-Манш, либо сухопутным – очень длинным и неудобным – сначала перевезя войска на галерах в итальянскую Геную, далее пешком, через швейцарские перевалы в Альпах, вдоль Рейна до Брюсселя и Гента. Естественно оба эти пути были неудобны, вот если бы удалось договориться с Францией напрямую перебрасывать войска во Фландрию – это было бы очень большое достижение.

1
Испанская Непобедимая Армада

Филипп II понимал, что единая и сильная Франция скорее всего будет дружественна именно Англии и Голландии, и начнет препятствовать планам Испании в ее мировой гегемонии. Испания тогда играла роль США, применяя военную силу там, где не могла добиться ее угрозами или заговорами. Ну, а поскольку испанский король в этот момент уже воевал с Голландией, Турцией, протестантами Франции и Германии, с повстанцами в недавно присоединенной Португалии, а также с Англией, то еще одна полноценная война была совершенно не в его интересах.

Кроме того, в 1587 году испанцы в который раз потеряли во Фландрии глубоководные порты Флиссинген и Бриль, а оставшиеся под их контролем Дюнкерк и Ньивпрот были мелководны и не могли принять в гавани корабли океанского класса, какими являлись мощные галеоны Кастилии.

Так возник план – путем переворота привести к власти во Франции Генриха де Гиза и его Католическую Лигу, чтобы Франция предоставила Армаде свои глубоководные порты в Ла-Манше, и чтобы начавшаяся гражданская война во Франции сделала страну недееспособной, погрузив в разруху и хаос.

Надо сказать, что Генрих де Гиз был к тому времени куплен испанцами на корню, его долг Филиппу II составлял уже 3 миллиона ливров и продолжал стремительно расти. И вот к Гизу был послан испанский посол Мендоса, который потребовал от Лотарингского принца решительных действий, ибо деньги надо отрабатывать. Филипп был готов выделить в помощь войскам Гиза, расквартированным в Суассоне, 6000 солдат и 300 тысяч экю золотой монетой, чтобы тот мог расплатиться с наемниками и солдатами, и начал уже марш на Париж.

Генрих де Гиз был неплохим солдатом, однако скверным политиком – его идеей «фикс» была мечта стать эдаким «серым кардиналом», чтобы избежать реальной ответственности в управлении страной. Гиз прекрасно понимал, что одно дело – это витийствовать перед народными массами на площадях, и совершенно другое – реально управлять страной, принимать непопулярные решения, вводить новые законы и следить заходом их исполнения. Вот этого глава Католической Лиги абсолютно не хотел, поэтому заявил Мендосе, что собирается лишь захватить Пикардию, и остановиться на этом, что совершенно не устраивало Испанию. Испанский посол в приватной беседе объяснил, что спонсировали Гизов не для захвата Пикардии, а для переворота во Франции, поэтому либо Гиз выполняет указания Филиппа II, либо испанский король объединяется с Генрихом Валуа и… Гизу было совершенно понятно, что значит многозначительное «и» в словах Медосы. Поэтому 9 мая 1588 года (за 19 дней до выхода Армады из Лиссабона) Генрих де Гиз прибывает в Париж. Его появление на улицах произвело фурор — он был живым воплощением лозунгов парижских буржуа.

11 мая 1588 года не на шутку испугавшийся Генрих III ввел своих швейцарских наемников в Париж, а в четверг, 12 мая (за 16 дней до выхода Армады из Лиссабона), в пять часов утра колокола церкви Сен-Северен и Сен-Бенуа громко ударили в набат. Так начался «День Баррикад».

2
Генрих де Гиз во время «Дня Баррикад»

Восставшим потребовалось совсем мало времени, чтобы превратить районы Сите, Университета, Дворца Юстиции и площадь Невинно Убиенных в укрепленные районы, настоящие крепости. Люди натянули через улицы цепи, вытащили булыжники из мостовых, устроили импровизированные укрепления – город ощетинился баррикадами.

Крийон, лучший военачальник Генриха III, запросил у короля разрешения разобрать баррикады и разогнать толпу. Генрих же, боясь открытого столкновения, и питая надежду, что с Гизом удастся договориться, медлит, и приказа не отдает. Лучшее время для подавления мятежа упущено. Более того — мятежники переходят в наступление, швейцарцы, пытающиеся прорваться к Лувру, окружены, и расстреливаются с крыш домов и гостиниц. Во всю готовится штурм Лувра.

И тут на площади появляется де Гиз. Король умоляет его спасти швейцарцев. Де Гиз вместо того, чтобы решительно дожимать Валуа (раз уж ты решил захватить власть, то надо ее захватывать, а не начинать переговоры с прижатым к стенке, но еще не поверженным противником) решает показать свое могущество над толпой, и просит отпустить швейцарцев, которые быстро отходят к Лувру. В пятницу отряды Лиги под командованием герцогини де Монпансье, де Бриссака и Менвилля захватывают Ратушу, и Арсенал. В этих условиях Генрих III видит только один выход — бежать из Парижа.

Французский историк Филипп Эрланже так описывает этот момент:

«Король покидал свою столицу, а вместе с ним – канцлер, герцог де Монпансье, маршал Бирон, государственные секретари, господин д’О, кардинал Ленонкур. Его королевское величество отправился в путь под защитой швейцарской гвардии из четырех тысяч человек, французской гвардии и Сорока Пяти, окруживших Генриха III живым щитом.

Оказавшись в Шайо 27 мая (за день до выхода Армады), Генрих оборачивается к оставшемуся позади городу, отплатившему ему за добро лишь неблагодарностью и изменой, и гневно проклинает его. И еще Генрих клянется вернуться, только когда путь назад будет расчищен. А пока он выбирает местом своего пребывания Шартр, куда тут же переезжает весь дипломатический корпус».

Так уж получилось, что 12 мая 1588 года в Париже оказался мэр Бордо, Мишель де Монтень, автор знаменитой книги «Опыты». Выглядел этот молчаливый и саркастически улыбающийся человек столь подозрительно, что добрые буржуа из Католической Лиги решили его повесить, ибо уж больно он казался похож на протестанта. Вмешался президент парижского парламента, сочувствующий королю (его, кстати, заставляли подписывать приказы по Парижу под дулом пистолета, правда по вечерам президент писал длинные слезные письма королю, подробно рассказывая, что он подписал, и как его, бедного, неволили) и Монтеня «всего лишь» упекли в Бастилию, комендантом которой назначили полу-буржуа, полу-дворянина Бюсси-Леклерка, который бы никогда не осмелился назваться этим именем, будь жив бретер и бабник Бюсси д’Амбуаз, убитый графом де Монсоро.

А как же дела во Фландрии и Испании? Алессандро Фарнезе, испанский наместник во Фландрии, понимает, что Дюнкерк и Ньивпорт мелководны, и разрабатывает план захвата Булони с помощью войск Католической Лиги. Однако французский король, еще в мае 1587 года предвидевший подобные действия со стороны испанцев, назначает губернатором Нормандии Жана-Луи де Ногаре де Ла Валлета, герцога д’Эпернона, который со всем старанием и тщанием приступает к укреплению северных городов Франции.

9 мая 1588 года этот план захвата Булони через своих парижских агентов (кстати, сообщил о нем тот самый Николя Пулен, завербованный в книге Дюма «Сорок пять» королевским шутом Шико) становится известен д’Эпернону. Уж в чем-чем, но в быстроте реакции последнего королевского миньона упрекнуть нельзя, и тот срочно отправляется в Булонь. Он открывает арсенал, вооружает поголовно всех жителей города, свозит в город пушки из близлежащих замков. 14 мая к стенам Булони подходит отряд в 4000 человек под командованием брата Гиза — герцога д’Омаля, надеясь на легкую прогулку и разграбление города. Однако лигистов встречают пушечные залпы и полностью готовый к бою гарнизон. Простояв у ворот неделю, и даже не попытавшись штурмовать город, д’Омаль разворачивается и уходит прочь.

Тем временем Генрих III пытается вести переговоры с Католической Лигой, и Армада, идущая вдоль французских берегов, становится очень весомым фактором, играющим за Лигу в этих переговорах. Генрих III не мог игнорировать идущие со всех сторон рассказы о гигантском флоте, который сначала видели у берегов Бретани, а потом и у Нормандии.

3
Путь следования Непобедимой Армады

21 июля (за 9 дней до входа Армады в Канал) стороны заключают Соглашение о Союзе. Это полная сдача позиций по всем фронтам со стороны короля. Католическая Лига отказывалась (или делала вид, что отказывается) от заключения каких бы то ни было союзов с иностранными государствами, но получила официальное признание во Франции. Король принимал на себя обязательство созвать Генеральные штаты; соглашался с решениями Тридентского Собора; отказывал принцам крови, исповедовавшим протестантизм, в праве наследовать корону; признавал кардинала Бурбонского своим ближайшим родственником; предоставлял католикам право иметь шесть городов-крепостей; высылал д’Эпернона. По этому соглашению герцог де Гиз получал звание генерал-лейтенанта, его брат становился кардиналом в Авиньоне, герцог д’Омаль – губернатором Лиона, Менвилль, вдохновитель Католической Лиги, – членом королевского совета; Майеннский, кузен де Гиза, получал под свое командование армию.

А на улицах Парижа после бегства короля рулила толпа. Причем толпа фанатиков.

Давно известно, что если у маляра отобрать шпатель и дать в руки мушкет, то потом поменять обратно мушкет на шпатель очень сложно. Ибо мушкет дает гораздо больше возможностей для заработка, нежели покраска и оштукатуривание стен. Собственно именно это и происходило в столице Франции.

Кичась своим могуществом, депутаты Лиги не скрывали намерения изменить основные государственные законы. Вдохновителем их был кардинал де Гиз, возглавлявший духовенство. Его пристрастие к роскоши и к разврату были общеизвестны. Как-то слепой нищий, которому кардинал бросил пригоршню монет, закричал: «Если ты не Господь Бог, то ты кардинал де Гиз!».

На улицах Парижа правила нимфоманка — герцогиня Монпансье. Пока толпы экзальтированных подростков крушили все и вся, испражнялись в парадных Лувра, грабили не только дома зажиточных граждан, но и церкви, а серьезные товарищи во всю занимались разделом бизнеса и имущества. Именно в эти дни к примеру гостиница «Путеводная Звезда» в очередной раз сменила хозяина (старый не смог доказать своей глубокой приверженности к делам католической веры).

30 июля 1588 года Армада вошла в Канал. 1 августа, словно в насмешку друг над другом Елизавета Английская и Филипп II обменялись нотами, призывавшими друг друга не доводить дело до открытого конфликта, хотя в этот момент Дрейк и Говард уже вели первые бои с испанцами.

Меж тем испанцы упорно двигались к Дюнкерку, и казалось — не было силы, способной помешать им. Все наскоки англичан были отбиты, и 5 августа гигантская Армада встала на рейде Кале. Встала при попустительстве 76-летнего мэра города Жиро де Мелона — члена Католической Лиги, одноногого ветерана войн Генриха II. Но боясь действий королевских войск (до Эпернона еще не дошел приказ об отстранении) Мелон занял нейтральную позицию, а разрешил стоянку кораблей только на внешнем рейде.

А что же в этот момент творилось во Фландрии? Мы уже говорили, 27 тысяч ветеранов Пармы были сконцентрированы на побережье, однако в море выйти они не могли — Дюнкерк, Ньивпорт и Антверпен были блокированы голландским флотом Юстина Нассауского. Здесь следует уточнить одно но: расстояние от Кале до Дюнкерка — 20 миль или 38 километров. То есть города эти расположены очень близко. Естественно, что командир Армады дон Алонсо герцог Медина-Сидония сразу же связался с Фарнезе, прося его морем переправить войска на корабли Армады. Герцог Пармский (такой титул носил Фарнезе), ссылаясь на голландскую блокаду и «текущие как решето» плоскодонные суда, отказался.

Тогда дон Алонсо предложил фламандским терциям проделать марш-бросок к Кале и погрузиться на суда здесь, на французской территории. Конечно — это было нарушением французского суверенитета, но как мы уже говорили, мэр Кале был членом Католической Лиги, поддерживаемой испанцами, так что этот план при должной сноровке и дипломатических усилиях вполне мог быть исполнен. Однако и тут Фарнезе отказался. В свою очередь Парма предложил Медине-Сидонии атаковать голландский флот у Дюнкерка и отогнать его, после чего десантные суда ветеранов соединятся с Армадой. Дону Алонсо и его штабу было понятно, что это плохо прикрытая провокация. Самые сильные корабли Армады имели большую осадку, тогда как голландские боевые галеоны были мелкосидящими и вполне могли воспользоваться мелководьями. То есть воспользоваться у Дюнкерка превосходством хорошо вооруженных океанских кораблей Кастильской и Португальской Армад не было возможности, а пускать в бой забары и пинасы, уступающие в численности и вооружении эскадре Нассауского — форменное безумие.

К тому же атаковать голландский флот, имея в тылу англичан, причем превосходящих испанцев в численности, было подобно смертоубийству — даже если бы Медине-Сидонии и удалось бы прорваться сквозь заслоны «морских гёзов» на рейд Дюнкерка, выйти обратно уже не получилось бы. Если сюда добавить проблемы с боеприпасами на кораблях Армады — понятно, что уже на этой стадии план высадки в Англии рухнул.

7 августа была атака брандерами и Гравелин. Во время сражения при Гравелине произошел анекдотический случай, который показал, как низко ценят и испанцы, и англичане суверенитет французов. Во время боя командующий испанским галеасом «Сан-Лоренсо» Уго де Монкада из-за поломки руля был вынужден направить корабль во французский порт Кале. Но на подходе к гавани сильная волна снесла корабль на мель. На борту «Сан-Лоренсо» находилось большое количество золота и серебряной посуды. Позабыв о выработанной накануне диспозиции, адмирал флота Англии лорд Говард пустил моряков своей эскадры на «промысел» испанских сокровищ. Двести английских «джентльменов удачи» вскарабкались на борт галеаса и начался лихорадочный грабеж. В это время командир гарнизона Кале мсье Гурдан отрядил своего племянника поздравить победителей с успехом, заверить их в том, что он охотно уступает им завоеванную добычу, но одновременно напомнил, что сам корабль с находящимся на нем вооружением потерпел крушение на французском берегу. Таким образом, судно оказалось в его, коменданта, юрисдикции. Капитан английского судна Ричард Томсон учтиво передал поклон коменданту и вернулся к грабежу. «При этом англичане грубо обыскали прибывших французов и сорвали с них кольца и украшения». Это была полновесная пощечина тем, кто считал, что Католическая Лига и ее последователи пользуются хоть каким-то уважением в мире.

4
Сражение при Гравелине

9 августа 1588 года в Париж въехал испанский посол Мендоса. 12-го он прибыл в Блуа для встречи с Генрихом Валуа, где французский король (все-таки актер он был от бога) как бы немного извиняясь, посочувствовал испанцам: «Такой разгром, боже мой, такой разгром!».

Мендоса напыщенно скривил губу и сказал, что по его данным Армада разбила весь английский флот и первые испанцы уже высадились в Англии. В ответ Генрих просто предъявил ему 150 турков-гребцов, уцелевших после крушения галеаса «Сан-Лоренцо» (спасибо умнице Эпернону, который смог припугнуть Мелона и оперативно отправил пленных королю), и, улыбаясь, отошел, оставляя остолбеневшего посла наедине с ними. Посла немного заело и он произнес в спину королю:

«Эти люди принадлежат мне, поскольку они подданные католического короля».

«Отнюдь, – ответил Генрих, обернувшись. – Они подданные Господа Бога. Они были пленниками вашего короля, но, ступив на землю Франции, обрели свободу».

Разгром Армады развязал Генриху III руки — он сразу же отправил всех навязанных Соглашением о Союзе министров в отставку, а королеву-мать, старую Екатерину Медичи, которая предала всех своих сыновей и уже готовилась предать последнего в пользу де Гиза, посадил под домашний арест.

Меж тем 10 августа Армада решила обогнуть Британские острова и идти в родные порты. 3 сентября часть эскадры миновала пролив между Гебридскими островами и Шотландией. К этому времени корабли были рассеяны по морю. 10 сентября испанские суда достигли Ирландии. О негостеприимные скалы этого острова разбилось 26 испанских кораблей. Надежды на помощь братьев по вере не оправдались — английский лорд-наместник Ирландии Уильям Фицвильям расположил множество дозорных постов на северном берегу с приказом убивать все испанцев, которые высадятся на берег, в результате потерпевшие кораблекрушение безжалостно уничтожались – было убито порядка 3000 выживших. Также множество моряков умерло от голода.

21 сентября на рейд испанского Сантандера вошли остатки Бискайской Армады. С 22 по 30 сентября прибывали отставшие. Часть кораблей дошли до Ла-Коруньи, Сан-Себастьяна и Ферроля. Всего Наисчастливейшая Армада потеряла 63 корабля, из них только 7 — боевые потери. Стоимостная оценка потерь — 1 миллион 400 эскудо. Не досчитались так же 10 тысяч моряков.

16 октября 1588 года в королевском замке Блуа открылось заседание Генеральных Штатов, созванных по требованию Католической Лиги. Первоначально планировалось заседание 15 сентября, но по спискам прошло довольно много представителей партии умеренных католиков и даже несколько протестантов, что очень не устроило лигистов. В результате выборы депутатов резко переиграли, и Генеральные Штаты чуть менее чем полностью оказались представлены сторонниками Гизов.

И вот тут Генрих III удивил! Его речь на открытии, в окружении озлобленной толпы, которая прямо хотела его убить, а не просто отстранить от власти, был твердой и жесткой:

«Во Франции есть люди, которые хотят создавать свои Лиги во главе с теми принцами, которые им нравятся… Их не устраивает Лига, находящаяся под моим покровительством. Этого не могут допустить ни Господь Бог, ни король… Я заявляю, что отныне подобные действия моих подданных, не получившие королевского одобрения, будут считаться оскорблением короля».

Говоря современными словами, Генрих обвинил Лигу в антиконституционности и антигосударственности.

Депутаты мстили по-своему — требовали снизить налоги до уровня 1576 года (а с тех пор ливр обесценился на четверть), неукоснительно преследовать протестантов «без всякой жалости и сострадания», принять против Генриха Наваррского самые суровые военные меры, король также должен торжественно признать невозможность воцарения на троне «принца, когда-либо замеченного в ереси».

По сути, если разобрать эти требования, Генриха лишали:

а) налогов, и как следствия — королевской казны

б) призывали усилить гражданскую войну.

в) прийти к прямой конфронтации с Генрихом Наваррским, который имел все права на престол Франции, и мало того — владел почти четвертью французской территории, и имел влияние на почти половину всей Франции.

И что же Валуа предлагали взамен?

«Может быть, не убьем».

Генрих III не был трусом (как считали его враги), и требования заклеймить Наваррского как врага нации ответил просто:

«Если бы, наследуя корону, он мог бы получить нечто большее, чем пустую казну, с ним бы имело смысл разговаривать».

5
Замок в Блуа, где происходили переговоры между королем и Лигой

В ответ на это де Гиз прямо на заседании обозвал Генриха III малодушным трусом и ничтожеством, причем, отказывая королю в талантах, объяснил это происками д’Эпернона. При этом де Гиз отправил в Орлеан верные ему полки, чтобы показать, что он готов и к решительным действиям.

Пока депутаты упивались свалившейся на их головы властью, государственные дела шли все хуже. В Ла-Рошели произошел съезд протестантов, где они выработали «Правила организации протестантской партии», в которых прямо заявили об отделении, и фактически признали сюзеренитет Елизаветы Английской. Несмотря на противодействие Наваррского, который не собирался быть слугой английских интересов, вовсю запустились механизмы развала страны.

И уже к концу октября страна была на грани. Прямым подтверждением слабости Франции стали события глубокой осени 1588 года. Герцог Савойский, зять Филиппа II и родственник де Гиза без объявления войны просто захватил маркграфство Салюс. Самое смешное — Генриха III еще и обвинили в этом, мол, раздает французские земли. Было понятно, что надо принимать какие-то меры. И тут на сцену выходит шут короля — Шико, в миру — Жан-Антуан д’Англере.

Все, кто читал Александра Дюма, знают, что Шико был не просто шутом — это отличный воин, дипломат, ближайший королевский советник, шпион, диверсант. В 1570-м он участвовал в убийстве герцога Ларошфуко. В 1572-м отлично проявил себя под Ла-Рошелью, будучи капитаном. Потом был комендантом стратегического замка Лош, расположенного к юго-востоку от Тура. Именно после тайных переговоров с Шико и Эперноном Генрих приходит к мысли, что Католическую Лигу надо обезглавить, другого выбора нет. У Шико и Эпернона тоже не было выхода — 4 декабря Гиз явился в сопровождении большого отряда солдат и в ультимативной форме потребовал удалить от короля весь «близкий круг». Он упивался своим положением, хамил, издевался.

17 декабря, на официальном обеде, устроенном кардиналом де Гизом, кардинал встал и провозгласил тост:

«Я пью за здоровье короля Франции! Да здравствует Генрих де Гиз! Да здравствует наследник Карла Великого! Что же до Валуа, то он будет превосходным монахом!»

Таким образом, для Валуа вопрос был поставлен четко — либо ты, либо тебя.

6
Шико, король Генрих III и миньоны

Меж тем «опальный» Шико пробрался в Париж, где поднял свои старые связи и связи д’Эпернона. Оттуда он пишет королю длинные отчеты, смысл которых сводится к тому, что в Париже — полный раздрай, власть толпы, судьи Парижского Парламента ходят на заседания в сопровождении вооруженных лигистов, им угрожают, избивают, полная анархия, власти нет. В начале декабря в Париж въезжает испанский посол Мендоса, который во время заседаний Парламента располагается прямо в кресле председателя, и диктует, какие законы надо принимать. Мендоса ведет себя как полновластный хозяин Лиги, армию которой он оплачивал.

Сторонникам короля было понятно, что в Париже арест или устранение де Гиза вызовет бурю эмоций, но этим и ограничится, ибо армия парижан небоеспособна, хотя и снабжается испанскими деньгами.

На обеде 18 декабря Генрих, показав отчеты Шико и рассказав о пирушке у кардинала Лотарингского и произнесенных там словах, советуется с маршалом д’Омоном и королевским магистром де Рамбуйе:

«Его надо немедленно арестовать!» – вскричал маршал.

«Да, но где было взять людей, охрану и судей?» — спросил король.

«Тогда его надо убить», – говорит д’Омон.

С этим вопросом маршал и король подходят к Крийону, и тот предлагает вызвать де Гиза на дуэль. Для убийства из-за угла Крийон слишком щепетилен и благороден. Этот вариант отпадает точно.

21 декабря де Гиз и король встречаются в дворике замка Блуа. Де Гиз говорит, что вроде как немил он стал своему королю, поэтому просит снять с него должность генерал-лейтенанта королевской армии и отпустить в Суассон (где стоит его, герцога, личная армия). Собственно эта просьба была последней каплей. Стало понятно, что Гиз наконец-то решился на открытый разрыв. Далее бунт, война, испанские и английские интервенты, разорение Франции.

И опять цитата:

«Монсеньор, – говорит Револь де Гизу, – вас вызывает король. Он в старом кабинете».

Гиз поднимается и перекидывает плащ через левую руку.

Два дня назад его величество приказал замуровать дверь, соединяющую зал заседаний Королевского совета со старым кабинетом. И теперь, чтобы попасть туда, герцог должен пройти через комнату короля, а потом через коридор, где так легко устроить засаду.

Генрих поджидает его, стоя за ковром в своем новом кабинете, весь обратившись в слух. Он слышит, как тяжело ступает высокий (не меньше двух метров) Генрих Гиз по паркету в приемной короля, где герцога приветствуют Луаньяк и его люди. Гиз приподнимает портьеру, закрывающую проход в коридор, и замечает в старом кабинете много людей из доверенной охраны короля – Сорок Пять. Заподозрив неладное, Гиз резко оборачивается, и в этот момент Моншерак с криком: «Умри, предатель!» наносит ему удар кинжалом в висок.

По доносящимся до него звукам король догадывается, что герцог пытается сопротивляться. Потом он слышит его хриплый голос: «Друзья! На помощь!» А еще чуть спустя еле слышное: «Господа, господа!» И наконец: «Какое предательство!»

И сразу наступила тишина.

Не в силах больше сдерживаться, король отвел ковровый полог.

Он увидел Гиза: из шеи, из ран на голове, на груди, в животе хлестала кровь. Раскинув руки в стороны, приоткрыв рот, пошатываясь, двигался он на Луаньяка, который проткнул его насквозь резким движением шпаги. Герцог де Гиз упал к изножью кровати; глаза его закатились – он был мертв.

Генрих III приказал обыскать покойного. В кармане герцога было обнаружено письмо, начинавшееся словами: «Чтобы поддерживать гражданскую войну во Франции, необходимо ежемесячно 700 000 ливров…. Умерев, герцог де Гиз предоставил убившему его королю неоспоримое доказательство своей вины.»

7
Убийство Генриха де Гиза

Продолжая ковать железо, пока оно горячо, королевские приверженцы 24 декабря врываются в покои к архиепископу Лионскому, где находится Луи де Лоррен, кардинал Лотарингский, вытаскивают его во двор и убивают пиками и шпагами.

После чего Генрих III вызывает папского легата, которому передает глубочайшие сожаления, что его приверженцам пришлось убить кардинала, но «государственные обстоятельства этого требовали». Если верить Сюлли, Шико назвал события 23-24 декабря 1588 года «избиением ослов».

А что же Испания и Англия, которые, как мы знаем, играли весьма существенную роль в новой гражданской войне во Франции? Если мы посмотрим на ситуацию 1588-1589 годов, то можем сделать парадоксальный вывод — Франции еще сильно повезло, как бы издевательски такие слова не звучали. Повезло ей в том, что после разгрома Армады для Испании обычная спецоперация по наведению порядка на отдельно взятом острове превратилась в затяжную войну, и Филипп II получил к своей нескончаемой веренице врагов еще одного противника.

Что касается Англии, то в кабинете королевы Елизаветы возникла мысль не почивать на лаврах, а нанести ответный, как казалось – решающий удар. Секретарь королевы Фрэнсис Уолсингем писал «о редчайшей, прекраснейшей возможности» — ведь Испания практически осталась без флота, соответственно, побережье Иберийского полуострова беззащитно.

Остатки испанской Армады были сконцентрированы в Сантандере и Сан-Себастьяне, рейды этих портов были слабо укреплены, и ситуация благоприятствовала возможности добить и дожечь все то, что осталось от флота Медины-Сидонии. Уолсингем отмечал:

«Остатки гигантского флота расположены на стоянке в двух портах, и при этом корабли беспомощны. На них нет достаточного количества матросов и солдат, чтобы укомплектовать их; нет достаточного количества рабочих, чтобы отремонтировать их; они намного месяцев остались недвижимы и беззащитны, не способные ни к борьбе, ни к плаванию».

К вышесказанному следует добавить, что без сильного военного флота слабо укрепленные американские колонии испанской империи были уязвимы перед нападениями извне.

Таким образом, Елизавета и Уолсингем планировали:

а) добить остатки Непобедимой Армады в Сантандере и Сан-Себастьяне;

б) атаковать испанский «серебряный флот», оставшийся после поражения Армады без защиты, и захватить его;

в) Произвести сеть десантов в Португалии, выгнать оттуда испанцев, и посадить на престол этой страны приора Крату дона Антониу.

Естественно, в этой ситуации о Франции немного «забыли».

1392840806_3

Продолжение следует